E-mail: info@nrpsy.ru | WhatsApp +7 (960) 192-0102 | Russia  

Социальный интеллект

Алан Глинн "Области тьмы"
Мозг Эдди Спинолы в действии (образцы сверхэффективности)

Области тьмы

«Области тьмы» — первый роман ирландского писателя Алана Глинна. Впервые опубликован на английском языке в 2001 году в издательстве Little, Brown and Company. Русский перевод романа вышел в 2008 году.

"Лишь гении в этом мире делают настоящие деньги…"

«Области тьмы» – это про стремительный взлет и про то, как сверхэффективно можно делать деньги... – какими всесторонними аналитическими способностями нужно обладать, чтобы фиксировать все нюансы, делать правильные выводы и складывать из всего этого объективную картину происходящего.
«Шерлок Холмс» в мире финансов.

Искусственный интеллект... Спец. программы на это уже способны, но способны ли они учитывать всё, обращая внимание на главное и отсекая ложное и не нужное, делая это так, как делает человек, способный ухватить всё или для этого надо знать всё? – компьютер может знать всё, но думать, как человек - нет... - для этого нужно иметь такой же, как у человека мозг - сверхмощный интеллект...

...

Как ГЕНИИ этого мира делают большие деньги… при помощи высокоразвитого и динамично функционирующего социального интеллекта?
Примеры сверхэффективности - энергетически и информационно прокаченный МОЗГ Эдди Спинолы в действии (Алан Глинн "Области тьмы")


Эдди Спинола: "Я сказал ей, что я инвестиционный аналитик, разрабатываю новый рынок, предсказывающий стратегию на основании комплексной теории..."

... Однажды утром я пошёл домой к другу, Дину, на Салливан-стрит, чтобы забрать книгу, и когда выходил из здания, разговорился с девушкой, которая жила на втором этаже. Судя по краткой биографии соседей, которую однажды поведал Дин, это одинокая белая женщина, компьютерная программистка, двадцать шесть лет, не курит, интересуется американским искусством девятнадцатого века. Пару раз мы сталкивались на лестнице, но как оно происходит в таких домах в Нью-Йорке, где цветёт отчуждение и паранойя, не говоря уже об эндемической грубости, решительно не обращали друг на друга внимания. На этот раз я улыбнулся ей и сказал:

— Привет. Хороший сегодня денёк.

Она испугалась, пару наносекунд разглядывала меня, а потом ответила:

— Только если вы Билл Гейтс. Или Наоми Кемпбелл.

— Ну, может, — сказал я, потом оперся на стену и продолжил: — а что, если всё так плохо, могу я пригласить тебя выпить?

Она посмотрела на часы и сказала:

— Выпить? Сейчас десять тридцать утра, ты что, наследный принц Игрушечной Страны?

Я засмеялся.

— Может и так.

Она держала в левой руке пакет из АР, а под мышкой правой стискивала так, чтобы он не выпал, пухлый том. Я кивнул на книгу.

— А что ты читаешь?

Она испустила долгий вздох, словно говоря: «Чувак, я занята, ага… может, в другой раз». Вздох потихоньку сошёл на нет, и она устало ответила, мол, Томас Коул. Работы Томаса Коула.

– «Вид с вершины Холиока», — сказал я на автомате, — «Нортгемптон, Массачуссетс, Пейзаж после грозы, Ярмо». — На этом я сумел остановиться. — Тысяча девятьсот тридцать шестой. Масло, холст, сто тридцать на сто девяносто сантиметров.

Она нахмурилась и уставилась на меня. Потом опустила пакет, поставив его у ног. Выпустила книгу, взяла её неловко и начала листать.

— Да, — сказала она, почти про себя, — «Ярмо» — это оно. Я читаю… — Она продолжала растерянно листать книгу-Я читаю для курсовой работы по Коулу, и… да, — она посмотрела на меня, — «Ярмо».

Она нашла страницу, подвинула книгу, но чтобы мы оба могли заглянуть, нам пришлось придвинуться друг к другу. Она была низенькая, с чёрными шелковистыми волосами, и носила зелёный платок с маленькими янтарными бусами.

— Запомни, — сказал я, — ярмо — это хомут — символ контроля над дикой природой. Коул не верил в прогресс, особенно если прогресс означал расчистку лесов и строительство железных дорог. Каждый холм и долина, написал он однажды — причём, надо сказать, неблагоразумно вторгся на территорию поэзии, — каждый холм и долина превращаются в алтарь Мамоне.

— Хм. — Она замерла, обдумывая мои слова. Потом, вроде бы, обдумала что-то ещё. — Ты много знаешь о нём?

Я ходил с Шанталь в «Метрополитен» всего неделю назад и усвоил вагон информации из каталогов и статей, развешанных по стенам, а ещё я недавно читал «Американские образы» Роберта Хьюджеса, и кучу Торо и Эмерсона, так что спокойно ответил:

— Есть такое дело. Не сказать, чтобы я эксперт, но знаю порядочно. — Я чуть наклонился вперёд, изучая её лицо, её глаза. Она ответила на мой взгляд. Я сказал:

— Хочешь, чтобы я помог тебе с этой… курсовой?

— А ты… — сказала она тихо. — Ты можешь… В смысле, а ты не занят?

— Я же наследный принц Игрушечной Страны, помнишь, так что я ничем не занят.

Она в первый раз улыбнулась.

Мы пошли к ней домой и за два часа сделали грубый набросок курсовой. Спустя ещё четыре часа я, наконец, вышел из здания.

Результат: Любовь… на один раз…

...

Однако чего я действительно хотел, причём давно, это научиться читать музыку. Я нашёл сайт, где весь процесс описывался в деталях, быстро разбирались таинства скрипичного и басового ключей, аккордов, бемолей-диезов и так далее. Я пошёл и купил пачку нот, базовые вещи, известные песни, и более сложный материал, пару концертов и симфонию (Вторую Малера). Через пару часов я уже разобрался во всём, кроме Малера, к которому я приступил со всем вниманием, если не сказать — с почтительностью. Он был столь сложен, что времени ушло немало, но, в конце концов, я умудрился прорваться через величественный водоворот страдающих мелодий и ужастиковых фанфар, через парящие струны и кипучие хоралы. К двум часам утра, когда я достиг могучей кульминации ми-бемоль — Was du geschlagen, Zu Gott wird es dich tragen. — я почувствовал, как мурашки бегут по всему телу, и слёзы наворачиваются на глаза.

К вопросу о: а чем я вообще хочу заниматься?

И где-то в это время я начал волноваться. Стало ясно, что если я буду и дальше принимать МДТ, мне понадобится некий фокус и структура в жизни, скакать от одного интереса к другому до бесконечности нельзя. Мне нужен план, правильный курс действий — я должен работать.

Я набросал возможные проекты. Один вариант был забрать «Включаясь» из «Керр-энд-Декстер» и превратить в полномасштабную монографию — увеличить текст и сократить иллюстрации. Ещё я подумал про сценарий по мотивам биографии Олдоса Хаксли, сфокусироваться на его жизни в Лос-Анджелесе. Я размышлял о книге по экономике и социальной истории какого-нибудь продукта, например, сигар, или опиума, или шафрана, или шоколада, или шёлка, что- нибудь, что можно потом подвязать к обильному потоку документального телесериала. Я думал издавать журнал, открыть агентство по переводу, или кинокомпанию, или разработать новый интернет-сервис… или — не знаю — разработать и запатентовать электронное устройство, которое прочно войдёт в жизнь, через шесть месяцев или год мой бренд прогремит по всему миру и обеспечит мне место среди величайших эпонимов двадцатого века — Кодак, Форд, Гувер, Байер… Спинола.

Но недостатком всех этих идей была или неоригинальность, или утопичность. На любую ушёл бы вагон времени и денег, и не было никакой гарантии — сколь бы охуительно умным я ни был — что она сработает, или ей хватит рыночной привлекательности. Так что следующее, о чём я подумал — вернуться в институт на курс усовершенствования. Если пользоваться МДТ с умом, я быстро заработаю репутацию и смогу оперативно построить запоздалую карьеру в.:. какой- нибудь области, но проблема, в какой? Юриспруденция? Архитектура? Стоматология? Какая-нибудь наука? Только на перечисление вариантов может уйти лет двадцать, и от этого кружится голова. И впрямь ли я готов снова погрузиться в это говно — экзамены, курсовые, разборки с профессорами? От одной мысли меня тошнило.

И что же, спросил я себя, мне осталось? Ну, что тут думать? Делать деньги. Делать деньги… как? Названивая по телефону. А?

Игра на бирже, придурок.

...

Это же казалось очевидным. Я каждый день читаю финансовый раздел в газетах, обсуждаю эту тему с отцом, даже прогоняю незнакомым женщинам о том, что я инвестиционный аналитик, так что следующий шаг — заняться этим серьёзно и по-настоящему, дневной торговлей опционами, фьючерсами, производными бумагами, да чем угодно. Это лучше любой работы, какую я могу найти, ну и плюс игра на бирже привлекала меня, как новая форма рок-н-ролла. Единственная проблема состояла в том, что я толком не знал, что есть опционы, фьючерсы и производные бумаги — по крайней мере, не настолько, чтобы торговать ими. Я мог пустить пыль в глаза при беседе, но это не особо поможет, когда придёт пора выложить деньги на стол.

Мне надо было провести пару часов с человеком, который подробно объяснит, как работает биржа, и покажет механизмы дневной торговли. В голову мне пришёл Кевин Дойл, мы с ним завтракали в воскресенье пару недель назад, он работал в «Ван Лун и Партнёры», но насколько я помнил, это фанатичный дядька, делец с Уолл-стрит, который может рассказать о дневной торговле через компьютер исключительно в язвительных тонах. Так что я сел названивать знакомым бизнес-журналистам, изображая, что я делаю главу о явлении дневной торговли для новой книги «К-энд-Д». Один из них потом отзвонился и сказал, что может устроить для меня интервью со своим другом, который торговал через Сеть весь прошлый год, и готов рассказать об этом опыте. Мы договорились встретиться у него дома, поболтать, задать вопросы и посмотреть, как он работает.

Мужика звали Боб Холланд, он жил на Восточной Тридцать Третьей и Второй. Он открыл мне дверь в семейных трусах, провёл в комнату и спросил, хочу ли я эспрессо. В комнате господствовал длинный обеденный стол, на котором стояли три компьютера и кофе-машина. Между дальним концом стола и стеной стоял велотренажёр. Бобу Холланду было около сорока пяти, он был тощ, жилист, и на голове его торчали жидкие серые волосы. Он стоял перед одним из компьютеров, разглядывая экран.

— Это берлога чудовища, Эдди, так что тебе придётся, н-да… — одной рукой он рассеяно поправил трусы, а второй что-то настучал на клавиатуре, — …придётся смириться с местным дресс-кодом. — По прежнему думая о своём, он ткнул в кофе-машину и прошептал: «Эспрессо».

Я сделал себе кофе и принялся разглядывать комнату в ожидании, что он заговорит. Кроме стола и пространства вокруг него помещение казалось запущенным. Тут было темно, спёртый воздух, и как будто тут давным-давно не пылесосили. Мебель и обстановка была не то чтобы аляповатая — слишком аляповатая, подумал я, для этого спартанца и преданного воина Насдака.

Я решил, что, вполне возможно, он развёлся от трёх до шести месяцев тому назад.

Внезапно, после долгого приступа сосредоточения и активного топтания клавиш — во время которого я выпил эспрессо — Холланд заговорил.

— Многие верят, что когда ты покупаешь некую долю акций, ты покупаешь соответствующую долю бизнеса. — Говорил он медленно, будто читал лекцию, но продолжал смотреть в экран. — Следовательно, чтобы выяснить, сколько стоит твоя доля бизнеса, ты должен определить, сколько стоит весь бизнес. Это называется «фундаментальный анализ», при нём ты исследуешь финансовое самочувствие компании — потенциал роста, запланированную прибыль, кэш фло, такие показатели. — Он задумался, ещё постучал по клавиатуре, потом продолжил: — Другие смотрят только на цифры, и не обращают внимания на суть бизнеса и его текущую оценку. Это количественные аналитики, или «количественники». Счетоводы. Они считают, что оценки рыночного потенциала и управленческой квалификации слишком субъективны. Они покупают и продают исключительно на количественной основе, используя сложные механизмы обнаружения минутных расхождений цены на рынках. — Он бросил взгляд на меня. — Ага?

Я кивнул.

— Ещё есть «технический анализ». В нём изучаются модели цены-объёма, и ты пытаешься понять психологию, окружающую акции.

По ходу лекции он продолжал смотреть в экран, а я кивал.

— Но трейдинг — это не совсем наука, Эдди. Я хочу сказать, фондовую биржу нельзя свести к единой системе, отсюда все смутные разговоры об «иррациональности богатства» и попытки объяснить поведение рынка в терминах психиатрии, биологии, и даже химии мозга. Я не шучу — недавно были реальные предположения, что инвестиционная осторожность сильно упала от того, что высокий процент дилеров и брокеров сидит на прозаке. Так вот, — он пожал плечами, — учитывая, что никто ничего не знает, неудивительно, что большая часть инвесторов использует все три вышеперечисленных подхода.

И потом примерно час, стоя около стола — и с таким видом, будто он только что отыграл напряжённую партию в теннис — Боб Холланд развивал эти идеи и расписывал подробности опционов, фьючерсов, производных бумаг, а ещё облигаций, хеджевых фондов, глобальных рынков и так далее. Я записывал по мелочи, но вообще, когда слышал объяснения, осознавал, что в целом я понимаю эти термины, более того, от размышлений на эту тему громадные залежи знаний раскрылись у меня в голове, знаний, которые я, наверное неосознанно, собирал долгие годы.

Когда он закончил обрисовывать картину — как действуют инвестиционные банки и инвестиционные менеджеры — он перешёл к собственно дневной торговле.

— И есть такие люди, как я, — сказал он, — новые парии Уолл-стрит. Десять лет назад это были те, кто занимался LBO, Гордоны Гекки. Теперь это маньяки в бейсболках, которые сидят дома перед компьютерами и заключают сделки по тридцать-сорок раз на дню, выбирая восьмые, шестнадцатые, даже тридцать вторые доли процентного пункта с акции, а потом закрывают позицию до конца торгов. — Он отвёл глаза от экрана, посмотрел на меня, может, второй или третий раз с тех пор, как я пришёл. — Нас обвиняют в искажении рынков и провокации изменений в цене акций, но это всё херня. В восьмидесятые так же говорили о тех, кто занимался поглощениями. Мы просто новая волна, Эдди, — электронная дневная торговля — это плод технологических и регуляторных перемен. Это всё просто, это поток, это природа вещей. — Он снова пожал плечами и вернулся к экрану.

— Вот, взгляни.

Я быстро подошёл и встал сзади него. В середине экрана, того, на котором он работал, я видел плотные столбцы цифр, дробей и процентов. Он указал на что-то на экране — ATRX, биржевое обозначение биотехнологической компании — и сказал:

— Вот эти открылись сегодня по шестьдесят долларов за акцию и упали немного, так что цена покупки сейчас 593/8… а предложение… — он указал на другую часть экрана, — 593/4, 3/8 разницы — это спред. Прикол в том, что благодаря новейшему ПО и регуляторным переменам, введённым Комиссией по бирже и ценным бумагам, я могу торговать внутри этого спреда, и прямо здесь, у себя дома.

Он подсветил строку цифр после символа ATRX, и некоторое время её разглядывал. Что-то проверил на других экранах, вернулся к первому и что-то там нажал. Пару секунд подождал, и ещё что-то нажал. Ещё подождал — рука его зависла в воздухе — а потом сказал тихо:

— Ага.

Повернулся ко мне и объяснил, что он сделал. Используя новую трейдинговую программу, он выяснил, что на покупке ATRX сидят три маркетмейкера, и на продаже два. Вычислив, что ATRX будет расти, он использовал большой спред, объявив цену покупки в 597/16 на 2 000 акций, что было на 1/16 больше лучшей цены на покупку. Дав лучшее предложение, Холланд оказался первым в списке на исполнение заказа. Первые 2 000 выброшенных на рынок акций оказались у него по 597/16. Скоро он уже прелагал их на продажу по 5911/16, что всё равно было меньше, чем запрошенная цена крупных маркетмейкеров. Холланд угадал, акции забрали у него почти сразу. За пятьдесят секунд и несколько ударов по клавиатуре он заработал чистыми больше 500 долларов и уменьшил спред на 1/8 процентного пункта.

Я спросил, сколько таких трейдов он делает за день.

Холланд впервые улыбнулся. Он сказал, что делает по тридцать трейдов в день, обычно в пределах одной-двух тысяч акций, и редко держит их дольше десяти минут.

Потом снова улыбнулся и сказал:

— Ладно, не все торги идут так, как сейчас, но большая часть. — Он задумался. — Надо обнаружить колебания графика и быстро на них отреагировать.

— Ты хочешь сказать, выигрывает не тот, кто имеет больше информации?

— Ни хрена. Сегодня доступно столько индикаторов, что в итоге ты получишь противоречивые сигналы. Ни хрена.

Захватив его внимание, я начал засыпать его вопросами. Как он готовится к каждому дню торгов? Сколько позиций он держит открытыми за раз? Какие комиссионные он платит?

Пока Холланд отвечал на вопросы, он постепенно отодвигался от экранов. Потом он начал готовить себе эспрессо, и когда он его пил, он достаточно переключился с работы, чтобы снова заметить, что стоит в одних семейных трусах, и начал переживать по этому поводу. Он допил остатки эспрессо, извинился и пошёл по коридору, как я решил, в спальню.

Пока его не было я принялся разглядывать экраны. Это было потрясающе… он сделал 500 долларов ... — за пятнадцать секунд! Я решительно хотел научиться так же, потому что если уж Боб Холланд может открывать и закрывать по тридцать позиций в день, я наверняка справлюсь с сотней или больше. Когда он вернулся в джинсах и майке, я спросил его, как можно начать учиться. Он сказал, что лучший вариант освоить дневные торги — заниматься ими, торговать, и что большая часть онлайн-брокеров облегчает этот процесс, давая свободный доступ к игровым симуляторам торгов и проводя консультации.

— Игровые симуляторы, — сказал он пафосно, — это отличный способ развить свои таланты, Эдди, и приобрести уверенность в выборе торгов, при этом ничем не рискуя.

Я попросил его посоветовать онлайновых брокеров и программные пакеты по трейдингу, и когда записывал ответ, продолжал обстреливать его вопросами. Холланд отвечал на каждый, и развёрнуто, но я видел, что он начинает тревожиться, словно количество и суть моих вопросов вышли за пределы его ожиданий — словно он чувствовал, что отвечая, давая мне информацию, он выпускает в киберпространство эдакого монстра Франкенштейна, отчаянного, жаждущего человека, способного бог знает на какие финансовые жестокости.

Времени прошло немало, но Холланд теперь полностью сосредоточился на мне. С каждым вопросом он казался всё более озабоченным, и в его ответах прорезалась предостерегающая нотка.

— Знаешь, начинай потихоньку, оборачивай по сотне акций за раз в первый там месяц, или пока не нащупаешь почву…

— Ну…

— …и если у тебя выдался хороший день, не делай скоропалительных выводов — один день ещё не значит, что ты стал Уорреном Баффетом. На следующей сделке ты можешь легко потерять всё, что заработал…

— Ну…

— …и когда ты начинаешь торговлю, следи, чтобы у тебя уже сложилось ожидание по тому, как она будет себя вести, и если всё идёт в другую сторону — соскакивай!

Я готов был кивать на каждое его слово, и Холланд это видел. Но он не мог уже сбить меня с пути, потому что чем больше он предостерегал меня от потенциальных опасностей дневной торговли, тем сильнее меня возбуждала мысль пойти домой и приступить к процессу.

Когда я убрал записную книжку в карман куртки, а куртку натянул на себя, Холланд начал частить.

— Торговля может быть очень напряжённой. — Он задумался, потом сказал, как в воду прыгнул: — Никогда не занимай деньги у родственников или друзей, Эдди — я имею в виду на торговлю или чтобы выбраться из торгового кризиса. — Я посмотрел на него, теперь уже воспринимая его тревогу. — И никогда не ври, скрывая убытки.

В его голосе прорезались нотки отчаяния. У меня появилась мысль, что говорит он не столько мне, сколько о себе. Ещё мне показалось, он не хочет, чтобы я уходил.

А я хотел, и сильно — но я задержался. Я стоял в центре комнаты и слушал, как он рассказывает, что ушёл с поста директора по маркетингу, чтобы начать дневную торговлю, и что через полгода от него ушла жена. Он говорил, что становился беспокойным и раздражительным, когда не мог торговать — например, по воскресеньям или глухой ночью — и что кроме торговли скоро в его жизни ничего не осталось. Потом он рассказал, что не мог собрать деньги на счёт, и часто даже не чесался открывать баланс комиссионных.

— Потому что ты не хотел осознавать размер своих убытков? — сказал я.

Он кивнул.

Потом он углубился в признания и начал говорить о склонности к привыканию, и что если не одно, так другое…

Всё это время единственное, о чём я думал, это сколь возвышенным, подобным короткому, но сложному джазовому соло, был тот пятнадцатисекундный пассаж электронной коммерции. Скоро я уже потерял нить слов Холланда, я отвлёкся, потерялся во внезапных, хмельных размышлениях об открывающихся возможностях. Холланд, как я понял, бродил в темноте, забирал случайные шестнадцатые пункта то тут, то там, причём явно чаще ошибался, чем угадывал. Но у меня всё будет не так. Я буду инстинктивно знать, что делать. Я буду знать, какие акции покупать, когда их покупать и зачем. У меня всё получится.

...

Когда я всё-таки ушёл и вернулся к себе на Десятую улицу, голова у меня ещё кружилась. Но потом, когда я открыл дверь в квартиру и шагнул в комнату, я сразу почувствовал себя сдавленным, слишком большим — как Алиса, словно скоро я закину руку за голову и высуну локоть в окно, раздражённый оттого, что я ещё не заработал вагон денег на дневной торговле — обиженный и с отчаянной внутренней потребностью в вещах… в новом костюме, паре новых костюмов и туфлях, нескольких парах, ещё рубашках и галстуках, новой технике: музыкальный центр получше, DVD-плейер, ноутбук, нормальный кондиционер, и комнат побольше, коридор пошире и потолки повыше. У меня появилось гложущее чувство, что когда я не двигаюсь вперёд, вверх, когда я не меняюсь, трансмутирую, трансформируюсь во что-то новое, я могу, ну не знаю, взорваться…

Я поставил скерцо из Девятой симфонии Брукнера и промаршировал по квартире, как танковая дивизия из одного человека, бурча себе под нос, взвешивая возможности. Как мне двигаться вперёд? С чего начать? Но скоро я осознал, что у меня не много вариантов, потому что денег в шкафу осталось пара тысяч долларов, и на счету в банке столько же — и давайте смотреть правде в лицо, пара тысяч долларов плюс пара тысяч долларов — это только на все случаи и планы, пара тысяч долларов, и всё, что у меня есть, не считая кредитки, это именно эта сумма.

Я выгреб всё, что осталось в шкафу, и пошёл за покупками. На этот раз я направился на Сорок Седьмую улицу, и купил два четырнадцатидюймовых телевизора, ноутбук и три программных пакета — два для инвестиционного анализа, и один для онлайновых торгов.

ИНФОРМАЦИЯ! Отбросив мнение Боба Холланда, что обилие информации приводит к конфликту сигналов, я купил «Wall Street Journal», «Financial Times», «New York Times», «Los Angeles Times», «Washington Post» и последние выпуски «The Economist», «Barrens», «Newsweek», «The Nation», «Harper’s», «Atlantic Monthly», «Fortune», «Forbes», «Wired», «Variety» и ещё десяток еженедельных и месячных изданий. Ещё я набрал газет на иностранных языках, хотя бы те, в которых я мог поковыряться — «II Sole 24 Оге» и «Corriera della Sera», естественно — а ещё «Le Figaro», «Еl Pais» и «Frankfurter Allgemeine Zeitung».

Вернувшись домой, я позвонил другу, который работал электроинженером, и он по телефону объяснил мне, как подключить провода от двух новых телевизоров к моему кабелю. Он очень переживал и хотел сам прийти и всё сделать, но я убедил его, что он может просто объяснить мне, чёрт — объяснить всё по телефону, а я запишу. В нормальных обстоятельствах я способен куда на меньшее — заменить пробки или предохранитель — но всё равно я умудрился исполнить все инструкции, и в результате скоро все три телевизора работали рядышком в комнате. После этого я подключил ноутбук к компьютеру на столе, установил программы и вошёл в сеть. Набрал материалов по интернет-бирже, использовал кредитку и банковский перевод, чтобы открыть счёт в одной из мелких компаний. Потом взял газеты и журналы, и разложил по квартире. Начал читать материалы, открывал их на нужных страницах, раскладывал повсюду — на столах, стульях, полках, диване, полу.

Следующие часы пролетели стрелой. Я беспокойно торчал перед пятью экранами, впитывая информацию — и на фоне моей скорости вся предыдущая работа казалась тектонической. Три телевизора показывали разные новости и финансовые передачи — CNN, CNNfn и CNBC, притоки глобального потока информации, анализа и оценки. Онлайновый брокер, у которого я зарегистрировался — Индекс «Клондайка» — обеспечивал меня цитатами, экспертными комментариями, новостями и гиперлинками на разные исследовательские инструменты и игровые симуляторы. На другом компьютерном экране я бегал по сайтам типа Блумберга, street.com, quote.com, Яростного Быка и Пёстрого Шута. Ещё я время от времени находил возможность отбомбиться по акрам новостных газет, которые притащил домой, читая статьи обо всём и вся… Мексика, естественно, а ещё генетически модифицированная пища, разговоры о мире на Среднем Востоке, бритпопе, упадке сталелитейной промышленности, статистике нигерийских преступлений, электронной коммерции, Томе Крузе и Николь Кидман, басках-сепаратистах, международной торговле бананами… В таком ключе.

Конечно, я сам не понимал толком, чем занимаюсь, у меня не было никакой связной стратегии, я делал что попало, но меня притягивала мысль, что чем больше информации скопится у меня в мозгу — по самым разным темам — тем более уверенно я буду себя чувствовать, когда придёт пора принимать эти самые пресловутые миллисекундные решения.

И — к вопросу о — чего я вообще жду? У меня нет особого финансового размаха, но если я действительно хочу, я могу начать торговлю буквально через секунду. Чтобы выставить заказ, мне надо было только выбрать акции, ввести тип транзакции и количество акций, а потом кликнуть на кнопку «Разместить заказ» на экране.

Я решил начать наутро.

В десять утра, покрутившись в кресле, я замер, разглядывая квартиру. За последние двадцать четыре часа она радикально изменилась. Уже не так похожая на жилое место, она стала теперь, по выражению Боба Холланда, берлогой одержимого психа. Но я так увлёкся, что меня это уже не волновало, я повернулся обратно к экранам двух компьютеров и начал выбирать акции для покупки. Я листал отборочные списки, списки инсайдеров, списки отцов с Уоллстрит, и в итоге послушался животного инстинкта и выбрал среднюю софтверную компанию из Пало-Альто под названием «Диджикон», которая, по моему мнению, подходила для быстрой акции. Она только что прошла долгий период торгов в очень узком ценовом диапазоне, но похоже, что была на грани перелома. И правда, пока я размышлял о «Диджиконе» и собирал данные в аналитических программах, цена акции выросла на половину пункта. Счёт, который я открыл в «Клондайке», облагался большими комиссионными и требовал высокую ставку процента, но они давали плечо до 50 % при открытии депозита. Так что я дал заказ на 200 акций «Диджикона», по 14 долларов за акцию. В течение получаса я купил в сумме 500 акций шести других компаний, используя все мои средства, а потом остаток дня отслеживал положение дел у них, ожидая сигнала к продаже. Утром и днём акции шести компаний из семи с разной скоростью росли в цене. Я быстро решал, от кого избавиться. «Диджикон», например, вырос до 173/8, но я не думал, что они будут расти и дальше, так что я продал их с прибылью в 600 долларов — минус комиссия и плата за транзакцию, естественно. Другие акции выросли с 181/2 до 243/4, а ещё одни с 31 до 367/16. Скинув их в правильное время, я сумел увеличить свой стартовый капитал с 7 000 долларов до 12 000, а в последние два часа торгов я скинул всё, кроме США-Кова. Эти акции весь день не двигались, несмотря на сигналы, что надвигается повышение. Меня это очень сердило, потому что, выбирая эти акции, я чувствовал почти физические сигналы… неопределённая дрожь в глубине живота — так оно мне показалось. И вообще, все остальные акции меняли цену, и я не понимал, что не так с этими.

Не испугавшись, я разместил заказ на дополнительные 650 акций США-Кова, по 22 доллара за штуку. Буквально через двадцать минут на экране загорелся сигнал и США-Кова начали расти. Сначала они поднялись на два пункта, потом ещё на три. Я смотрел, как цена акции ползёт вверх. Когда она дошла до 36 долларов, я набрал команду на продажу, но ещё выжидал, и отправил её, когда они доросли до 39, прибавив 17 долларов меньше чем за час.

И вот к закрытию торгов в этот первый день у меня на счету было больше 20 000 долларов. Минус стартовые 7 000 и комиссионные выходило, что за день я сделал около 12 000 долларов. Для биржи это, конечно, мелочи, но как свободный автор, я столько зарабатывал за полгода. Это было здорово, но меня поразило, как же мне везёт: семь вариантов и семь удач, причём в обычный день, когда рынок закрылся, прибавив всего двенадцать пунктов. Это было потрясающе. Как я так умудрился? Мне повезло? Я пытался прокрутить в голове весь процесс, восстановить каждый шаг и выяснить, могу ли я опознать сигналы, по которым я выбрал эти смутные, низкодоходные акции, но задачка оказалась мне не по зубам. Я перепроверял дюжины трендов, пересматривал аналитические программы, и вот я уже ползаю по полу, по раскрытым газетам и глянцевым журналам, в поисках статьи, которую я вроде бы читал, и которая могла мне что-то подсказать — или спровоцировала идею, или ещё как-то на меня повлияла, или не повлияла. Я просто не знал. Может, я что-то слышал по телевизору, случайное замечание одного из сотен инвестиционных аналитиков. Или что-то промелькнуло в чате, или на форуме, или в интернет-журнале.

Пытаться восстановить мои мозговые координаты в тот момент, когда я выбирал эти акции, было, как запихивать зубную пасту в тюбик, и скоро я отказался от этой идеи. Но один вывод я сделал, что я использую фундаментальный и количественный анализ в равных долях, и хотя я могу и не восстановить эту пропорцию в следующий раз, и никогда не создам те же условия, что сегодня, я явно на правильном пути. Конечно, если всё это не было — невыносимая мысль — чистой случайностью, эпическим приступом везения новичка. В это я не верил, но должен был убедиться, и потому с нетерпением ждал следующего торгового дня. А значит, в плане подготовки надо было заправиться информацией...

В ту ночь я спал часа три-четыре, а когда проснулся — внезапно, из-за того, что под окнами завыла сигнализация на машине, я не сразу понял, где, а главное, кто я. А пока меня не разбудила эта сирена, я смотрел яркий сон, действие шло на старой квартире у Мелиссы, на Юнион-стрит в Бруклине. Во сне ничего особенного не происходило, но появилось ощущение качественной виртуальной реальности, с панорамами и прорисованным зумом, и даже звуками… памятное подвывание батарей, например, хлопанье дверей в коридоре, детские голоса под окнами.

Торговля в тот день шла оживлённо. Я снова набрал портфельчик акций, пять средненьких компаний, серых лошадок, по которым что-то стало ясно. Чуть раньше, за кофе, я нашёл упоминания в разных газетных статьях — а потом бесчисленные ссылки на бесчисленных сайтах — на США-Кова и их вчерашний сверхестественный успех на бирже. «Диджикон» и ещё пару тоже упомянули, но без связного объяснения, что случилось, и без отсылок хоть к какой-нибудь вменяемой информации. В принципе, моя выигрышная фишка Го могла и случайно оказаться на правильной клетке, так что хотя шансы на то, что я выбрал семь выигрышных компаний подряд, были астрономически малы, в тот момент это было возможно, в отсутствие доказательств противного, что своим первоначальным успехом я обязан слепой удаче.

Скоро однако стало ясно, что здесь работают другие механизмы. Потому что — как и вчера — стоило мне увидеть интересные акции, и у меня появлялось эдакое физическое ощущение. То, что я испытывал, больше всего похоже на электрический разряд, прямо под грудиной, эдакую инъекцию энергии, которая быстро растекается по телу и потом выходит в атмосферу комнаты, обостряя чёткость цветов и разрешение звуков. Я чувствовал, будто меня подключили к громадной системе, по тонкому, но активному волокну, пульсирующему на печатной плате. Например, первые акции, которые я взял — назовём их В — начали расти через пять минут после того, как я разместил заказ на покупку. Я следил за ними, и параллельно бегал по разным сайтам в поисках других объектов для покупки. С растущей уверенностью я всё утро просидел, окопавшись в джунглях акций, скакал от одних к другим, продал В с прибылью и тут же все вырученные деньги бросил на Г, которые в свою очередь продал в нужный момент, чтобы финансировать набег на Д.

Но с ростом уверенности росло и нетерпение. Я хотел бросить на стол больше фишек, больше капитала, больше плечо. К полудню я уже имел 35 тысяч долларов, это было круто, но чтобы пробить в рынке заметную брешь, мне надо было, для начала, минимум вдвое больше — а может, втрое или вчетверо.

Я позвонил в «Клондайк», но они не давали плечо больше 50 %. Я раньше не работал в таком ключе со своим банковским менеджером, и не хотел пытаться развести его. И я не представлял, что кто-нибудь готов одолжить мне 75 тысяч, или что законная кредитная организация выдаст мне такую сумму — так что, поскольку деньги мне хотелось прямо сейчас, и я был уверен в том, что буду с ними делать, мне оставался только один путь.

После этого я снова поймал такси до Десятой улицы и засел за работу. В моё отсутствие акции, которыми я владел, сильно выросли в цене, увеличив мой базовый капитал до 50 тысяч. Это значило, что с деньгами Геннадия у меня в распоряжении ровным счётом 150 тысяч, и поскольку до конца торгов осталась пара часов — а значит, очень мало времени на исследование материала — я сразу же к нему приступил, отслеживая оценки, тягая акции туда-сюда, покупая, продавая, бегая по разным колонкам цифр на компьютерных экранах.

Этот процесс набрал обороты, и поздно вечером достиг апогея с двумя крупными покупками — назовём их У и Я — рискованные высокодоходные акции, обе на резком подъёме. У дотащила меня до отметки в 200 тысяч, а Я — где-то к четверти миллиона. Это были насыщенные, местами мучительные часы, но они дали мне почувствовать подлинное волнение схватки с вероятностями и громадное количество адреналина, я буквально чувствовал, как он выделяется внутри меня, и течёт по организму — почти как цены акций движутся по биржам.

Однако, несмотря на степень моего успеха, а может, из-за неё, во мне начало расти чувство неудовлетворения. Мне казалось, что я могу делать что-то большее, нежели торговать из дому при помощи компьютера, и бытие партизанского маркетмейкера никак не сможет сделать меня счастливым надолго. На самом деле я хотел узнать, как это будет — торговать изнутри, на самом высоком уровне… на что это будет похоже и как это будет ощущаться — покупка миллионов: акций за раз…

Поэтому я позвонил Кевину Дойлу, инвестиционному банкиру, с которым завтракал пару воскресений назад — и договорился встретиться с ним за коктейлем в «Комнате Орфея».

На прошлой нашей встрече он настоятельно советовал мне собрать портфель акций, так что я решил попользоваться его мозгами и попросить совета, как мне выйти в высшую лигу.

Когда я пришёл в бар, Кевин поначалу не узнал меня. Он сказал, что я изменился, заметно похудел с нашей встречи у Херба и Джилли.

Он хотел узнать, каким спортом я занимаюсь.

Я уставился на него. Херб и Джилли? Потом я понял, что это у них дома в Верхнем Ист-Сайде я оказался в ту ночь.

— Ничем я не занимась, — сказал я. — Спорт — это фигня, это для обывателей.

Он засмеялся и заказал «Абсолют» со льдом.

Кевину Дойлу было под сорок, может, сорок два, и был он элегантен. На нём был тёмно-серый костюм и красный шёлковый галстук. Я не помнил, что втирал ему у Херба и Джилли, или потом, на ужине на Амстердам-авеню, но одно я помнил ясно, что говорил по большей части я, а Кевин — не считая попыток давать мне советы по акциям — ловил каждое моё слово. Я снова перешёл в режим очарования, когда человек хочет стать моим лучшим другом, как с Полом Бекстером и Арти Мельцером. Я пытался проанализировать, как так получается, и решил, что мой энтузиазм и готовность не судить — и не конкурировать — задевает в людях какую-то струну, особенно в людях, зажатых стрессом и паранойей. А вообще, я уже лучше контролировал позывы говорить, поэтому решил — пусть разговор ведёт Кевин. И спросил его про «Ван Лун и Партнёры».

— Мы маленький инвестиционный банк, — начал он, — около двухсот пятидесяти сотрудников. Мы занимаемся венчурным инвестированием, управлением фондами, недвижимым имуществом, всем таким прочим. В последнее время мы были брокерами на весьма крупных сделках в сфере развлечений. Для MCL-Parnassus мы готовили покупку «Кэйблплекс», а сейчас сам Карл Ван Лун обсуждает что-то с Хэнком Этвудом, председателем MCL. — Он задумался, потом добавил, как будто сообщал о том, что его взяли в футбольную команду: — А я финансовый директор.

Но когда он углубился в детали, объяснив, что он — один из семи или восьми финансовых директоров, которые присматривают за собственными сделками, а потом получают большие комиссионные, я впервые осознал, что Кевин — не какой-нибудь долдон с Уолл-стрит. Из его слов вытекало, как я прикинул, что он делает миллиона два-три в год.

Теперь уже он меня очаровал.

— А Ван Лун? Он… — спросил я, хотя у меня и вопроса-то пока не было, я просто поддался магнитному притяжению известности, которая до сих пор окружала начальника Кевина.

— Карл — правильный человек. С годами, знаешь, он стал мягче. Но до сих пор работает не меньше, чем всегда.

Я кивнул, прикидывая, сколько же это он работает.

— Компания без него никогда не стала бы тем, чем стала. А этот человек, наверно, делает два-три миллиона в неделю.

— Гхм.

— Ну… а у тебя как дела?

— У меня? Отлично.

Я не помнил подробностей нашей прошлой встречи, но наверняка говорил про свою книгу, и вряд ли в контексте того, что она входит в убогую серию заштатного издателя — так что, как я прикинул, Кевин считает меня каким-то писателем, комментатором, человеком, который, так сказать, держит палец на пульсе духа времени…, с которым можно вести умный, приятный, но не опасный разговор, про новую экономику, мегатренды и наступление цифровой эпохи.

Но я быстро перешёл к своему делу.

— Кевин, что ты думаешь про электронную дневную торговлю?

Он задумался на мгновение.

— Это просто шум. Эти ребята не спекуляторы, не инвесторы, они игроки — или даже жалкие фрики, которые наивно полагают, что демократизировали рынки. — Он скорчил рожу. — Когда этот пузырь лопнет, скажу тебе, по стенам разлетится ой как много крови.

Он отхлебнул из стакана.

Я поднял свой.

— Я торговал из дому через Сеть, используя программный пакет для трейдинга, который купил на Сорок Седьмой- стрит. За два дня я сделал около четверти миллиона.

Кевин пару секунд смотрел на меня в ужасе, переваривая информацию. Но ещё он явно смутился и не знал, что сказать. И тут до него дошло.

— Четверть миллиона? — Угу.

— За два дня? Это очень неплохо.

— Да, мне тоже понравилось. Но при этом я странным образом — как бы лучше сказать? — неудовлетворён. Я чувствую себя стеснённым. Мне надо расширяться.

Пытаясь примириться с тем, что я ему говорю, Кевин поёрзал на стуле, даже чуток покорчился. Он был уверенным человеком, явно весьма успешным, и было странно видеть, как его накрывает сум, бур в голове.

— Ну… Может… — он почесал нос, — ты мог бы… может, тебе попробовать фирму по дневной торговле?

Я спросил его, в чём будет разница.

— Ну, ты будешь не один, в комнате будет сидеть толпа других трейдеров, при этом появляется среда, где люди помогают друг другу, делятся информацией. Часто так же фирмы предлагают большое плечо, между пятью и десятью размерами твоего первоначального депозита. Ты будешь лучше чувствовать поведение рынков, — он уже снова пришёл в себя, — потому что часто это вопрос осознания общего настроя, а потом решения, идти с ним или… не знаю, — он пожал плечами, — против него.

Я спросил его, не может ли он порекомендовать мне такое заведение.

— Есть хорошие фирмы, о которых я слышал — обычно на или, как минимум, около Уолл-стрит. Хотя, по моему мнению, у тебя, Эдди, и у самого неплохо получается.

Я записал названия, которые он перечислил, и поблагодарил его. Потом мы отхлебнули из своих стаканов.

— Да… четверть миллиона за два дня. — Он уважительно присвистнул. — Какую стратегию ты используешь?

Я хотел уже было выдать ему отредактированную версию событий, но тут появились двое парней в костюмах, один из них хлопнул Кевина по плечу.

— Привет, Дойл, старик, что творится?

От этих ребят так и пахло деньгами, и когда Кевин представил меня, но не сказал, что я финансовый директор, или управляющий вице-президент того или иного предприятия, они тут же потеряли ко мне интерес. Во время последующего разговора о новых рынках в Латинской Америке, а потом о биржевом пузыре, я видел, что Кевин борется со страхом, что я начну разговор о дневной торговле через Сеть прямо перед этими мужиками. Так что, когда я встал, чтобы уйти, думаю, он испытал облегчение.

Я сказал, что через пару дней позвоню ему, и скажу, что получилось из того, что мы обсуждали.

«Лафайет-Трейдинг» расположился на Брод-стрит, всего в паре кварталов от Нью-Йоркской Фондовой Биржи. В главном из нескольких негусто обставленных кабинетов на четвёртом этаже большим прямоугольником выстроились двадцать столов. На каждом столе стояли компьютеры для трёх трейдеров, и в первое утро я увидел там человек пятьдесят — сплошь мужчины, каждый в удобном директорском кресле, половина из них моложе тридцати, и из них ещё половина — в джинсах и бейсболках.

Принцип был таков: размещаешь у них минимальный депозит в 25 000 долларов, а взмен тебя обеспечивают всем необходимым для онлайнового трейдинга. Ты платишь комиссию в два цента с каждой акции при каждой сделке. Если хочешь, а большая часть их клиентов хотела, они дают внушительное плечо. Я зарегистрировался, внёс 200 000 долларов, а потом договорился о плече в два с половиной раза: это означало, что я начинаю новый этап своей трейдерской карьеры, распоряжаясь полумиллионом долларов.

Утром мне организовали вступительный курс. Потом середину дня я провёл, болтая с другими трейдерами и разглядывая помещение. В «Лафайет» царила атмосфера — как и предупреждал Кевин — дружелюбия и сотрудничества. Было ощущение, что мы занимаемся общим делом, работаем против крупных маркетмейкеров, сидящих в паре кварталов от нас. Но скоро я увидел, что здесь есть группировки и серьёзные личности, и что динамику не всегда будет легко прочитать. И конечно тут встречались разные стили трейдинга. Парень, сидящий слева от меня, к примеру, тупо молотил по клавиатуре, не особо заморачиваясь исследованиями и анализом.

— Что это за акции? — спросил я его, тыкая в символ на его экране.

— Понятия не имею, — пробурчал он, не отрывая глаз от клавиатуры, — у них большой спред и они растут, больше меня ничего не интересует.

Другие трейдеры были осторожнее и плотно копались в материале — смотрели телевизоры, привинченные на одной стене, или бегали от своих мест к терминалу Блум-берга в дальнем углу, или просто изучали бесконечные графики акций на своих мониторах. И вот, когда я почувствовал суть и настроение всего происходящего, я приступил к работе на своём месте, выбирая для себя объект торговли. Но в первый день я не ставил сверхзадач, и к концу дня закрыл позиции, сделав всего 5 000 долларов. Учитывая мои недавние достижения, это было немного, но остальные трейдеры так не считали. Как явный новичок в комнате, я уже вызвал любопытство, не сказать подозрения. Кто-то осторожно спросил, не хочу ли я пойти с другими выпить в одном местечке в Павильоне на семнадцатом пирсе, но я отказался. Я ещё не готов был формировать новый союз.

Для меня это был достаточно спокойный день — по крайней мере в плане интеллектуальной деятельности и количества работы — так что, вернувшись домой, я никак не мог успокоиться, так и кипел жаждой действий. Не способный заснуть, я сидел на диване в комнате, смотрел телевизор и читал. Под аккомпанемент фильмов, живых шоу и реклам я перекапывал финансовые рубрики ежедневных газет, биографию Уоррена Баффета и тексты, заголовки, рекламные развороты, головы и фотосписки полудюжины глянцевых деловых журналов.

...

Придя в «Лафайет» на следующий день, я долго рылся на разных финансовых сайтах. В конце концов, я открыл больше дюжины крупных позиций, в сумме на восемьдесят тысяч акций, а потом начал внимательно их отслеживать.

К одиннадцати-тридцати слева от меня началась суета. Через пару столов трое ребят в бейсболках, которые плотно работали вместе, начали изображать в воздухе удары и шипеть «йесссссс» друг другу. Ещё через пару минут «инфа» разбежалась по комнате. Молотильщик клавиатуры рядом со мной, звали его Джей, на короткий миг развернулся от экрана ко мне.

— Тут пошёл слушок о биотехнологических акциях.

Он пожал плечами и вернулся к клавиатуре, но парень рядом с ним крутнулся в кресле и заговорил со мной, будто мы знакомы со школы.

— Медицинский прорыв, пока не объявленный. МЕДКС — это корпорация «Медифлюкс», флоридский производитель лекарств — похоже пустила в разработку белок против рака. Мужики в халатах в Национальном Исследовательском Центре Рака дрожат от возбуждения.

— И?

Он поглядел на меня, словно говоря, мол, ты что, идиот? Потом, нерешительно помедлив, заявил:

— Покупай «Медифлюкс»!

Я увидел, что Джей, парень рядом со мной, уже этим занялся. Я кивнул тому парню и вернулся к экрану, посмотреть, что можно выяснить про эту фармацевтическую компанию — корпорацию «Медифлюкс». Сейчас её продавали по 431/3, хотя при открытии они шли по 373/4. Все вокруг были уверены, что они продолжат идти вверх, и все — по крайней мере все в комнате — активно скупали «Медифлюкс». Я потратил некоторое время на изучение базовой информации по ней — историю прибыли, потенциал роста, такие вещи — и в какой-то момент Джей пихнул меня и спросил:

— Ну что, сколько купил?

Я посмотрел на него, помолчал, быстро прокручивая в голове всё, что только что прочитал про «Медифлюкс».

— Не купил ни одной, — сказал я. — Более того, я сыграю на понижение.

Это означало, в противовес господствующему в комнате мнению, я ожидаю, что цена на акции «Медифлюкс» упадёт. Пока все скупают их, я займу акции у своего брокера. Потом продам, обязавшись купить их позже, в расчёте, что придётся это делать по существенно меньшей цене. Чем меньше будет цена, тем, естественно, больше будет моя прибыль.

— Ты будешь играть на понижение?

Сказал он это во весь голос, и слово «понижение» пронеслось по столам, как острая боль по седалищному нерву, можно было почувствовать, как в комнате выросло напряжение. Некоторое время было тихо, а потом все заговорили разом, проверяя свои экраны и пялясь в сторону моего стола. Через пару минут накал достиг апогея, исходная фракция «Медифлюкса» перегруппировалась и начала забрасывать меня комментариями.

— Дружище, искренне сочувствую.

— Готовь денежки!

— Неудачник!

Я не обращал на их насмешки внимания, воплощая в жизнь свою стратегию сыграть на «Медифлюксе» на понижение, при этом присматривая за другими позициями. Цена на «Медифлюкс» продолжала расти, достигла 51 пункта, и там, похоже, замерла. Джей снова пихнул меня и пожал плечами, мол, объясни, зачем на понижение-то?

Это всё шумиха, — сказал я. — Что — пара мышей с раком в какой-то лаборатории у чёрта на куличках сели в постели и попросили чаю, и вот нас накрывает покупательная лихорадка? — Я покачал головой. — А потом, вот они разрабатывают белок, а когда он получит коммерческое применение? Через пять лет? Через десять?

Джей внезапно стал беспокоен и углубился в себя.

К тому же, — сказал я, указывая на свой экран. — «Айбен-Химкорп» полгода назад отказалась от поглощения «Медифлюкс», ничем это не мотивировав — об этом уже никто не вспоминает?

Я видел, как он стремительно обрабатывает информацию.

Это замок на песке, Джей.

Он обернулся к парню рядом с собой и начал шептать. Скоро — когда мой анализ разошёлся по комнате — сгустились тёмные облака неуверенности.

По последовавшему шквалу бормотания и кликанья стало очевидно, что появились два лагеря — одни трейдеры решили держаться за акции, а другие присоединились ко мне в игре на понижение. Джей и парень рядом с ним сменили свои позиции. Бейсболки совершили тот же шаг, но от комментариев воздержались — по крайней мере, вслух. Я согнулся над своим терминалом, помалкивая в тряпочку, хотя атмосфера и наэлектризовалась, принеся ощущение, что я ворвался в местную экосистему с претензией на власть. Я ничего этого не планировал, но суть в том, что я был убеждён: МЕДКС — это облом, и оставалось это подтвердить.

Ближе к вечеру, как я и предсказывал, акции обвалились. Они начали падать в 3:15, вызвав ужас у двух третей трейдеров в комнате. К закрытию МЕДКС упали до 171/2, потеряв 361/2 пункта от максимума цены в 54.

По окончании торгов в небольшой группе, сидящей за столом напротив меня, началось оживление. Потом они подходили ко мне представиться — и я понял, что они с Джеем и парнем рядом с ним, и ещё парой человек, входят теперь в мою команду. Не только потому, что они к вящей радости вняли моему совету, но и потому, думаю, что они видели впечатлающий итог моей торговли. Я продал 5 000 акций МЕДКС и заработал на этом больше 180 000 долларов. За одну сделку я получил больше, чем они рассчитывали сделать за год, и им это нравилось — нравилось такое поощрение риска, нравилось подтверждение того, что можно заработать по-крупному.

Одна из трёх бейсболок кивнула мне через комнату, жест, который должен был, по моему мнению, означать признание поражения, но потом он быстро ушёл с двумя другими, и я не смог сказать ему — великодушно, а может, и снисходительно — мол, они первыми нашли эти акции. Я всё равно отказывался идти пьянствовать с кем бы то ни было, но зато я долго там тусовался, болтал и пытался выяснить как можно больше о жизни таких фирм дневной торговли.

На третий день в «Лафайет» я оказался в центре внимания. При этом, без сомнения, для меня это был испытательный срок. Мне просто один раз повезло — уверен, они все ломали над этим голову — или я таки действительно знал, что делаю?

Испытательный период закончился уже через пару часов. Скоро развернулась ситуация с дата-банком, JKLS — всё почти как вчера — и я шепнул Джею, что готовлюсь взять акции по текущей цене, чтобы немедленно, продав их, сыграть на понижение. Джей, молчаливо принявший роль моего лейтенанта, передал эту информацию на следующий стол, и меньше чем через минуту уже вся комната продавала JKLS. За утро я озвучил ещё пару советов, и многие, хотя конечно не все, за них ухватились. Ближе к обеду, однако, когда цена на JKLS начала резко падать, и поднялся радостный гвалт, все тут же вспомнили и остальные мои советы, и сомневающиеся тоже влились в мой лагерь.

К закрытию торгов в четыре часа вся комната была моей.

За следующие пару дней кабинет трейдеров у «Лафайет» оказался забит под завязку — к старожилам присоединилось немало новых лиц. Я эксплуатировал стратегию игры на понижение, начав атаку на целую пачку раздутых и завышенных акций. Мой инстинкт позволял опознавать такие безошибочно, и когда я видел, что они ведут себя полностью сообразно моим предсказаниям, я испытывал почти физическое удовольствие. В свою очередь, люди внимательно наблюдали за мной, и конечно хотели знать, как я это делаю, но поскольку они же делали на моих советах большие деньги, никто так и не набрался смелости подойти ко мне и спросить в лоб. Что было и к лучшему, потому что ответа у меня не было.

Я воспринимал это как инстинкт, хотя и основанный на информации, на большом количестве исследований, которые,... шли быстрее и полнее, чем мог бы подумать хоть кто-то в «Лафайет».

Но и этим объяснялось не всё — потому что вокруг было достаточно исследовательских отделов, в которые было вложено немало средств и ресурсов — от дальних комнат без окон в инвестиционных банках и брокерских домах по всей стране, где сидели бледные, безымянные «количественники», ночи напролёт ковыряющиеся в числах, до заведений, набитых математиками и экономистами, собирающими нобелевки, вроде Института Санта-Фе и МТИ. Я обрабатывал много информации для одного человека, это правда, но для таких организаций я был не конкурент. Так в чём же дело? В первый день второй недели в «Лафайет» я попытался оценить разные возможности — может, у меня информация лучше, или инстинкт сильнее, или это химия мозга, или загадочная синергия между органикой и технологией — но когда я сидел за столом, бездумно уставившись на монитор, эти мысли потихоньку врастали в ошеломляющее видение громадности и красоты собственно фондовой биржи. Пытаясь обрести понимание, я скоро осознал, что несмотря на её податливость предсказуемым метафорам — она как океан, небосвод, цифровое воплощение воли Бога — фондовая биржа, тем не менее, нечто большее, чем просто рынок, где торгуют акциями. В своей сложности и непрерывном движении круглосуточная глобальная сеть торговых систем была не меньше, чем образцом человеческого сознания, с электронными торговыми точками, формирующими первую робкую версию коллективной нервной системы человечества, глобальный мозг. Более того, какое бы интерактивное сочетание проводов, микрочипов, схем, клеток, рецепторов и синапсов ни требовалось для этой великой конвергенции электронной и мозговой тканей, в тот момент мне казалось, что я её нашёл — я подключаюсь и загружаюсь… мой разум стал живым фракталом, отображённой частью великого действующего целого.

При том я, конечно, знал, что когда бы человек ни оказался на принимающем конце такого откровения, адресованного ему одному (и написанного, например, в ночном небе, как у Натаниэля Готорна), откровение это может быть лишь плодом болезненного и сумеречного состояния сознания, но вот именно это было другим, эмпирическим, наблюдаемым — в конце концов, к концу шестого дня моей торговли в «Лафайет» я имел в активе непрерывную цепь побед и больше миллиона долларов на брокерском счету.

...

Не слишком осторожно Кевин упомянул математику и продвинутое программное обеспечение для обгона рынка.

Я промолчал.

Фрэнк Пирс, круглолицый и с глазами, как бусинки, сказал:

— Ерунда всё это. Если бы математика работала, ей бы вовсю пользовались. — Он огляделся, а потом добавил: — Нет, конечно, мы все пользуемся количественным анализом, мы все знаем математику, но они годами работают над этой темой, пытаются изучать чёрный ящик, и это всё херня. Это как превращать обычные металлы в золото, это не работает, нельзя обогнать рынок — но всегда находится сопляк с кучей дипломов и длинными волосами, который думает, что он — сможет.

— Со всем уважением, — сказал Кевин, обращаясь к Фрэнку Пирсу, но при том явно пытаясь втянуть в разговор меня, — есть примеры людей, обгоняющих рынки.

— Обгоняющих рынки как?

Кевин посмотрел на меня, но я не собирался заглатывать наживку. Он остался один.

— Ну, — сказал он, — прежде у нас не было сегодняшних технологий, и не было возможностей обрабатывать такие объёмы информации. Если проанализировать достаточно данных, в них появится структура, и некоторые её элементы будут иметь прогностическую ценность.

— Ерунда, — снова бухнул Фрэнк Пирс.

Кевина это даже ошеломило, но он продолжал наступление.

— Используя комплексные системы и анализ временных рядов, можно… можно обнаружить зоны вероятностей. Если совместить их с механизмом определения структуры… — тут он остановился, уже не столь уверенный в себе, но и сказав слишком много, чтобы замолчать — …а на её основе можно построить модель для предсказания рыночных трендов.

Он умоляюще посмотрел на меня, словно взывая, мол, Эдди, скажи, я правильно говорю? Так ты это делаешь?

— В задницу структуру, — сказал Пирс. — Как, по-твоему, мы делали свои деньги? — Он наклонился вперёд всей тушей и пухлым указательным пальцем потыкал в себя и Ван Луна. — А? — Потом он указал на правый висок, неторопливо постучал по нему, и сказал: — По-ни-ма-ни-е. Вот так. Понимание законов, по которым живёт бизнес. Понимание, когда компания переоценена, или недооценена. Понимание, что нельзя делать ставку, которую ты не можешь позволить себе проиграть.

Ван Лун повернулся ко мне, как ведущий ток-шоу, и сказал:

— Эдди?

— Конечно, — сказал я негромко, — с этим никто не станет спорить…

— Но? — саркастично хрюкнул Пирс. — У этих ребят всегда найдётся но.

— Да, — продолжил я, явственно чувствуя облегчение Кевина от того, что я соблаговолил открыть рот, — есть и «но». Вопрос скорости, — я сам понятия не имел, что говорить дальше — потому что… больше нет времени для раздумий человека. Ты видишь возможность, ты моргаешь, и её уже нет. Мы входим в эпоху децентрализованного, онлайнового принятия решений, и решения эти принимаются миллионами — а в потенциале и сотнями миллионов — мелких инвесторов по всему миру, людей, у которых есть возможность перемещать громадные количества денег быстрее скорости света, но при этом не консультируясь друг с другом. Так что понимание тут не очень работает — а если и работает, то это понимание не компаний, а психологии толпы.

Пирс помахал рукой в воздухе.

— Что — думаешь, ты можешь объяснить мне, почему рынки растут или падают? Скажем, почему сейчас? А не завтра, не вчера?

— Нет, не могу. Но это разумные вопросы. Почему данные образуют предсказуемую структуру? Почему в финансовых рынках должна быть структура? — Я замолчал, ожидая, что кто-нибудь прокомментирует, но никто не сказал ни слова, и я продолжил. — Потому что рынки — это продукт человеческой деятельности, а люди следуют за трендами — вот и вся наука.

Кевин побледнел, словно испытал адскую муку.

— А тренды вечно одни и те же… первый — бойся рисковать, второй — двигайся со стадом.

— Тьфу, — сказал Пирс.

Но спорить не стал. Он пробормотал что-то Ван Луну, чего я не расслышал, а потом посмотрел на часы. Кевин не шевелился, уставившись на ковёр, уже почти в отчаянии.

Значит, такова, казалось, думал он, человеческая природа? И как я должен обернуть это к своей выгоде?

Я же, с другой стороны, испытывал острое смущение. Поначалу я ничего не хотел говорить, но и не обратить внимания на приглашение Ван Луна к разговору тоже не мог. И что вышло? Я выставил себя снисходительным говнюком. Понимание тут не очень работает. С какой радости я полез читать лекции двум миллиардерам о том, как делать деньги?

Через пару минут Фрэнк Пирс извинился и ушёл, не попрощавшись ни со мной, ни с Кевином.

Ван Лун же выглядел достаточно довольным, чтобы разговор продолжался. Мы обсудили Мексику и возможный эффект, который окажет на рынки явно иррациональная позиция правительства. Я, ещё возбуждённый, даже поймал себя на том, что выдаю сравнительные цифры ВВП на душу населения 1960 и 1995 годов, наверно, я где-то их вычитал, но Ван Лун меня оборвал, в той или иной степени подразумевая, это уже слишком. Ещё он оспорил пару моих замечаний, и каждый раз оказывался прав. Я видел, как он пару раз посмотрел на меня — со странным выражением — как будто он готов позвать охрану, чтобы меня выкинули из здания.

Но позже, когда Кевин ушёл в туалет, Ван Лун повернулся ко мне и объявил:

— Думаю, пора уже избавиться от этого клоуна. — Он ткнул в сторону туалетов и пожал плечами. — Не пойми меня превратно, Кевин — отличный парень. Он прекрасно ведёт переговоры. Но иногда, Господи.

Ван Лун посмотрел на меня, ища согласия.

Я изобразил полуулыбку, не зная, как отреагировать.

И вот она появилась снова, та тревожная, жадная реакция, которую я вызывал у других — у Пола Бекстера и Арти Мельцера, и Кевина Дойла.

— Давай, Эдди, допивай. Я живу в пяти кварталах отсюда. Мы идём обедать ко мне домой.

Он посмотрел на папку за моей спиной.

— Ну что, успел ознакомиться с материалами?

— Да, мистер Ван Лун. Было интересно.

Он одним глотком выпил почти весь виски, поставил стакан на столик и сел на другой конец дивана.

— Уже есть мысли?

Я ответил, мол, да, прочистил горло и выдал ему, что надо избавляться от хлама и успешных компаний. Потом озвучил список из четырёх-пяти компаний с хорошим инвестиционным потенциалом. Особенно я советовал покупать акции «Дженекс», калифорнийской биотехнологической компании, основываясь не на прежних успехах, а на том, что я описал на одном дыхании как «их заявления и усердная стратегия судебных разбирательств по интеллектуальной собственности, чтобы защитить растущий портфель патентов». Ещё я советовал покупать акции французского инженерного гиганта BE А, основываясь на не менее показательном факте, что компания избавляется ото всех подразделений, кроме оптоволоконного, и я подтвердил свои слова соответствующими цифрами и цитатами, включая дословные выдержки из протоколов судебного процесса с участием «Дженекс». Ван Лун всё время озадаченно таращился на меня, и только когда я договорил, до меня дошло, что его удивило — я ни разу не сверился с бумагами, я всё время говорил по памяти.

Едва слышно, глядя на папку, он сказал:

— Да. «Дженекс»… ВЕА. Именно они.

Я видел, как он пытается что-то понять — прикидывает, хмуря брови, сколько можно прочитать за то время, пока он говорил по телефону. Потом он сказал:

— Это… потрясающе.

Он встал и принялся ходить по библиотеке. Мне стало ясно, что он прикидывает что-то другое.

— Эдди, — сказал он в конце концов, внезапно остановившись и указывая на телефон на антикварном столе, — говорил я с Хэнком Этвудом. Мы вместе завтракаем в четверг. Я хочу, чтобы ты к нам присоединился.

Хэнк Этвуд, председатель М С L-Parnassus, о котором говорят: «один из создателей гиганта индустрии развлечений».

— Я?

— Да, Эдди, и более того, я хочу, чтобы ты работал на меня.

В ответ я задал ему вопрос, который обещал Кевину не задавать.

— Чем вы занимаетесь с Этвудом, мистер Ван Лун?

Он поймал мой взгляд, глубоко вдохнул, а потом сказал, явно нарушая собственные принципы:

— Мы договариваемся о поглощении с «Абраксасом». — Он помедлил. — Поглощении «Абраксасом».

Абраксас был вторым в стране по размеру интернет-провайдером. Компания с трёхлетней историей достигла рыночной капитализации в 114 миллиардов долларов, демонстрировала скудные прибыли и привычку шарахаться из стороны в сторону. По сравнению с МСL-Parnassus, имеющей в активе почти шестьдесят лет работы, «Абраксас» казался сопливым дитяткой.

Я сказал, едва сдерживая недоверие:

– «Абраксас» покупает MCL? Он кивнул, но и только.

Передо мной раскинулся калейдоскоп возможностей.

— Мы являемся посредниками в сделке, — сказал он, — помогаем им структурировать её, решить финансовые вопросы. — Он задумался. — Об этом никто не знает. Люди в курсе, что я общаюсь с Хэнком Этвудом, но никто не знает, на какую тему. Если информация всплывёт, это сильно отразится на рынках, но скорее всего сорвёт сделку… так что…

Он посмотрел прямо на меня и пожатием плеч закончил мысль.

Я поднял руки ладонями вперёд.

— Не переживайте, я никому ничего не скажу.

— Ты понимаешь, что если ты будешь торговать этими акциями — например, завтра в «Лафайет» — ты нарушишь правила Комиссии по ценным бумагам и биржам…

Я кивнул.

— …и сядешь в тюрьму?

— Послушай, Карл, — сказал я, решив обратиться на «ты», — ты можешь мне доверять.

— Я знаю, Эдди, — сказал он со следами чувств в голосе, — знаю. — Он замолчал, собрался с мыслями, а потом продолжил. — Это очень сложный процесс, и сейчас мы вошли в ключевую стадию. Не скажу, что мы в тупике, но… нам нужно, чтобы кто-нибудь посмотрел на проблему свежим взглядом.

Я почувствовал, как ускоряется пульс.

— Эдди, у меня на Сорок Восьмой улице сидит армия дипломников МБА, но проблема в том, что я знаю, как они думают. Я точно знаю, что они скажут, раньше, чем они открывают рот. Мне нужен человек, вроде тебя. Который быстро думает и не будет гнать херню.

Я едва мог в это поверить, и меня внезапно накрыло осознание нелепости ситуации — Карлу Ван Луну нужен такой человек, как я?

— Эдди, я предлагаю тебе хорошую возможность, и мне всё равно… мне всё равно, кто ты такой… потому что у меня хорошее предчувствие.

А с другой стороны, у меня в голове сложилось чёткое понимание того, как легко будет управиться с Хэнком Этвудом. Я читал статьи про него, где использовались такие выражения как «видение», «система взглядов», «управляемый», и я чувствовал, что какие бы струны ни задевал в людях, проблем с тем, чтобы подёргать за них в нём, не будет. Что, в свою очередь, выведет меня на потенциально весьма крепкую позицию — потому что, как новый директор MCL-«Абраксаса», Хэнк Этвуд, мало того, что будет иметь влияние на президента и других мировых лидеров, он сам станет мировым лидером. Военная сверхмощь сошла со сцены, начала вымирать, и в сегодняшнем мире в зачёт идёт «гиперсила», цифровая, глобальная англоязычная культура развлечений, которая контролирует сердца, умы и располагаемый доход успешных поколений от 18 до 24 лёт — и Хэнк Этвуд, с которым я скоро подружусь, вот-вот окажется на пике этой структуры.

Но потом, внезапно, без предупреждения и причины, я начал думать, что скоро Карл Ван Лун придёт в себя и передумает брать меня на работу.

...

Читаем про СОЦИАЛЬНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ...

СОЦИАЛЬНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ: современная теория и практика развития
  • Социальный интеллект: от чего зависит УРОВЕНЬ?
  • Как РАЗВИТЬ социальный интеллект высокого уровня?
  • Что такое "ИНТУИЦИЯ"?
  • ЛИЧНОСТЬ, способная достигать...
  • МЕНЯЮЩИЕ РЕАЛЬНОСТЬ: Мегасы, супермены, герои... нашего времени
  • Про человеческую САМОДОСТАТОЧНОСТЬ и не только...
  • 4 качества настоящего ЛИДЕРА
  • Теория ЭФФЕКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ: основные положения
  • ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ИМПРОВИЗАЦИЯ в контексте эффективного поведения
  • ТЕХНОЛОГИЯ эффективного поведения
  • Тактики и техники ВЛИЯНИЯ
  • Как ПРОКАЧАТЬ свою ЛИЧНОСТЬ и способность действовать эффективно?
    СОЦИАЛЬНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ: современная теория и практика развития
  • Социальный интеллект: от чего зависит УРОВЕНЬ?
  • Как РАЗВИТЬ социальный интеллект высокого уровня?
  • Что такое "ИНТУИЦИЯ"?
  • Психология взаимопонимания
  • Г. Олпорт: 8 качеств людей, способных ПОНИМАТЬ
  • Как я сделался шахматным МАЭСТРО...
    Теория УВЕРЕННОСТИ и уверенного поведения И.В. Герасимова
  • Уверенность, как способность идти на риск
  • Уверенность, как способность противостоять давлению со стороны других людей
  • Социально-адаптивная уверенность
  • Профессиональная или навыковая уверенность
  • Как РАЗВИТЬ в себе уверенность?
  • ТЕСТИРОВАНИЕ ЖИЗНЬЮ или где проявляется истинная человеческая суть

    ШКОЛА
    Игры Виртузов
    Если эффективность - это способность достигать желаемого с минимальными затратами, то сверхэффективность - это способность достигать желаемого с максимальными эффектами. СВЕРХЭФФЕКТИВНОСТЬ – это красивые, оригинальные и супер эффективные решения там, где как будто этих решений и нет…
    Как развивать в себе такую способность? - просто ПОГРУЖАЕМСЯ в атмосферу СВЕРХЭФФЕКТИВНОСТИ...
    Социальный ИНТЕЛЛЕКТ = Жизненный УМ - система-механизм, которая осуществляет нашу жизненную эффективность, а именно - все оценивает, придумывает, продумывает..., а также, хорошо разбирается в людях, в жизни, в ее разнообразных ситуациях.
    Как думает социальный интеллект высокого уровня? И, как развивать в себе такую способность думать? - ответы на семинаре
    "СОЦИАЛЬНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ: думать, как гроссмейстер..."
    Если обычная манипуляция - это про то, как обманывать, провоцировать, пугать, подставлять..., то КРЕАТИВНАЯ МАНИПУЛЯЦИЯ - это философия ловкости, гибкости, находчивости... - это искусство, это театр нашей жизни - продуманные комбинации, оригинальные схемы и красивые ходы.
    Для всех, кто любит красивое, оригинальное и суперэффективное - тренинг
    "КРЕАТИВНАЯ МАНИПУЛЯЦИЯ: искусство управления ситуацией и людьми".
    ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ИМПРОВИЗАЦИЯ (в контексте ситуационной эффективности) - во многом неосознанная способность человека действовать эффективно, по ситуации, когда сознание не особо утруждает разум, как надо или как не надо - четко сканирует постоянно меняющуюся ситуацию и выдает наиболее правильное решение.
    Хотите проверить, кто круче импровизирует по жизни? - устроим для вас Шоу -
    "ИГРЫ ВИРТУОЗОВ ЖИЗНИ"
    реклама

    выездной тренинг

    реклама
    2010-2020 © Игорь Герасимов | Все права защищены | Копирование материалов только с указанием активной ссылки на источник